web site hit counter Odoevceva I. "Na beregah Nevy" / Odoevtseva I. "On the Neva's coasts" Mp3 Audiobook - Ebooks PDF Online
Hot Best Seller

Odoevceva I. "Na beregah Nevy" / Odoevtseva I. "On the Neva's coasts" Mp3 Audiobook

Availability: Ready to download

The book of memoirs of known writer Irina Odoevtsevoj «On the Neva's coasts » (1967) immerses us in the surprising world of cultural Petrograd. Under a feather talented memoirer there are bright, live images of Gumilev, Mandelshtam, Belyi, Ahmatova, George Ivanov and other representatives of "silver age". Memoirs on unforgettable time for the author are painted in poetic a The book of memoirs of known writer Irina Odoevtsevoj «On the Neva's coasts » (1967) immerses us in the surprising world of cultural Petrograd. Under a feather talented memoirer there are bright, live images of Gumilev, Mandelshtam, Belyi, Ahmatova, George Ivanov and other representatives of "silver age". Memoirs on unforgettable time for the author are painted in poetic and nostalgic the tone, giving to the book special charm.


Compare

The book of memoirs of known writer Irina Odoevtsevoj «On the Neva's coasts » (1967) immerses us in the surprising world of cultural Petrograd. Under a feather talented memoirer there are bright, live images of Gumilev, Mandelshtam, Belyi, Ahmatova, George Ivanov and other representatives of "silver age". Memoirs on unforgettable time for the author are painted in poetic a The book of memoirs of known writer Irina Odoevtsevoj «On the Neva's coasts » (1967) immerses us in the surprising world of cultural Petrograd. Under a feather talented memoirer there are bright, live images of Gumilev, Mandelshtam, Belyi, Ahmatova, George Ivanov and other representatives of "silver age". Memoirs on unforgettable time for the author are painted in poetic and nostalgic the tone, giving to the book special charm.

30 review for Odoevceva I. "Na beregah Nevy" / Odoevtseva I. "On the Neva's coasts" Mp3 Audiobook

  1. 4 out of 5

    Ренета Кирова

    Изпитах наслада от четенето на тази книга! Одоевцева е уловила много добре портретите на поетите през 1919-1921 г. Тя е руска поетеса от латвийски произход, омъжена за Георгий Иванов, също поет, с когото живеят зад граница след 1921 г. и най-вече в Париж. Завръща се в Русия през 1987 г. на 93 години и остава да живее там до смъртта си. Нейните две книги за руските поети стават най-четените и търсени спомени по онова време. През 1918 година Ирина пише стихове и започва да посещава Института за жив Изпитах наслада от четенето на тази книга! Одоевцева е уловила много добре портретите на поетите през 1919-1921 г. Тя е руска поетеса от латвийски произход, омъжена за Георгий Иванов, също поет, с когото живеят зад граница след 1921 г. и най-вече в Париж. Завръща се в Русия през 1987 г. на 93 години и остава да живее там до смъртта си. Нейните две книги за руските поети стават най-четените и търсени спомени по онова време. През 1918 година Ирина пише стихове и започва да посещава Института за живото слово, където лекциите чете Гумильов. Тя става негова ученичка и посещава Литературния клуб на поетите заедно с него. Там се запознава с много от известните тогава поети като Андрей Белий, Александър Блок, Георгий Иванов, Манделщам, Ана Ахматова и други. Писателката има фотографска памет и е запомнила разговорите си с тях и стиховете на тези поети. Живо и образно тя обрисува техните портрети, разказва как са изглеждали, кое е тяхното творческо вдъхновение, как са се събирали и са си цитирали стихове и всичко това подплатено с поетични строфи от различни поети. Направо ме потопи в литературните среди на Петербург през онези години. Ходели са гладни, някои са се страхували от милицията, а Гумильов е бил в заговор за връщане на монархията, поради което е разстрелян от чекистите. Но всичко това минава на заден план, защото в спомените си тя акцентира най-вече на различните случки в клуба и техните събирания. Тази книга не може да се обясни, тя се чете и се чувства.

  2. 5 out of 5

    Marina

    Стихи Одоевцевой по уровню банальности можно сравнить с поэзией Эдуарда Асадова: то же нагромождение штампов, тот же примитивный язык. Ну, например: «В такие вот вечера / Цветут на столе георгины, /А в окнах заката парча. / Сегодня мои именины / (Не завтра и не вчера)». Так что когда она пишет о том, как восхищались ее стихами Гумилев, Мандельштам, Блок и какие овации устраивали ей слушатели поэтических вечеров, хочется неприлично и громко заржать. Но когда она рассказывает не о себе, а о поэтах Стихи Одоевцевой по уровню банальности можно сравнить с поэзией Эдуарда Асадова: то же нагромождение штампов, тот же примитивный язык. Ну, например: «В такие вот вечера / Цветут на столе георгины, /А в окнах заката парча. / Сегодня мои именины / (Не завтра и не вчера)». Так что когда она пишет о том, как восхищались ее стихами Гумилев, Мандельштам, Блок и какие овации устраивали ей слушатели поэтических вечеров, хочется неприлично и громко заржать. Но когда она рассказывает не о себе, а о поэтах, с которыми она была знакома или дружила, ей прощаешь и кокетство, и самолюбование, и пошлые стихи, и желание выглядеть талантливей и значительней. Потому что рассказывает она ярко, увлекательно и, вместе с тем, с удивительной деликатностью: ни о ком не злословя и почти нигде не привирая (по крайней мере, сознательно). В ее мемуарах хрестоматийные «поэты серебряного века» вдруг становятся живыми людьми - они смеются и ссорятся, страдают от холода петербургских зим и пьют морковный чай с изюмом из «поэтического пайка», устраивают поэтические вечера, гуляют и ходят на лекции и в гости. Воспоминания Одоевцевой, несмотря на легкость стиля, бесконечно трагичны. Сама она не раз повторяет, что те годы были и для неё, и для героев ее воспоминаний невероятно счастливыми - несмотря на зимний холод и послереволюционный голод, они радуются жизни и строят планы на будущее. Но в то же время постоянно помнишь о том, что все эти гениальные, талантливые, яркие, умные люди в большинстве своём обречены: на страдания, на эмиграцию или на смерть. И от этого читать ее воспоминания иногда невыносимо больно - в особенности там, где речь идёт о Гумилеве (то есть, почти везде).

  3. 4 out of 5

    Tina Doncheva

    Читаю советскую прозу одну за другой, и душа переполняется. Мне удалось увидеть жизнь писательского СССР в совершенно ином свете. Теперь в моей голове ожили такие огромные личности, как Гумилёв, Блок, Ахматова, и т.д., и т.д. И на каждой странице - русские стихи! Даже в своей резкости, описания Одоевцевой внушают читателю тепло и доброжелательность. Сначала я отнеслась к книге скептически, её первые страницы и правда нелегко читать, но затем история уносит и бросает в такой неизведанный мир! А д Читаю советскую прозу одну за другой, и душа переполняется. Мне удалось увидеть жизнь писательского СССР в совершенно ином свете. Теперь в моей голове ожили такие огромные личности, как Гумилёв, Блок, Ахматова, и т.д., и т.д. И на каждой странице - русские стихи! Даже в своей резкости, описания Одоевцевой внушают читателю тепло и доброжелательность. Сначала я отнеслась к книге скептически, её первые страницы и правда нелегко читать, но затем история уносит и бросает в такой неизведанный мир! А действительно как он близкий!

  4. 5 out of 5

    Julija

    I just loved this book, so heartwarming, to me personally. I was never really into poetry, I wasn't following much of who wrote what and what about, but after reading how Odoevtseva describes their life and relationships, I had a feeling I was there with them silently observing from the side. Great, great poets, some of them dying way too young, but yet who left an incredible heritage of their art for the generations to follow. I just loved this book, so heartwarming, to me personally. I was never really into poetry, I wasn't following much of who wrote what and what about, but after reading how Odoevtseva describes their life and relationships, I had a feeling I was there with them silently observing from the side. Great, great poets, some of them dying way too young, but yet who left an incredible heritage of their art for the generations to follow.

  5. 4 out of 5

    Anna Bosman

    A story of a poets' society in the post-revolution Russia, that rapidly turns into a dead poets' society. Well, what did you expect? Roaring twenties in the new-born Soviet Union had a completely different taste. This is a photograph of a life that is no more, these poets were the last of their kind, and now they are extinct. Reading this is a bit like... archaeology?.. A story of a poets' society in the post-revolution Russia, that rapidly turns into a dead poets' society. Well, what did you expect? Roaring twenties in the new-born Soviet Union had a completely different taste. This is a photograph of a life that is no more, these poets were the last of their kind, and now they are extinct. Reading this is a bit like... archaeology?..

  6. 5 out of 5

    Julia

    "О себе я стараюсь говорить как можно меньше и лишь то, что так или иначе связано с ними", пишет автор в предисловии. Но буквально тут же опешиваешь от того, что чуть ли не в каждом абзаце — скрытая похвала себе: поэты серебряного века поголовно восхищаются стихами Одоевцевой, ей очарованы все. Без исключения. И все же... Несмотря на самовлюбленность, на неточности, на радужные очки — Одоевцева действительно очаровывает. Своей непосредственностью, доброжелательностью, своим стремлением обессмерт "О себе я стараюсь говорить как можно меньше и лишь то, что так или иначе связано с ними", пишет автор в предисловии. Но буквально тут же опешиваешь от того, что чуть ли не в каждом абзаце — скрытая похвала себе: поэты серебряного века поголовно восхищаются стихами Одоевцевой, ей очарованы все. Без исключения. И все же... Несмотря на самовлюбленность, на неточности, на радужные очки — Одоевцева действительно очаровывает. Своей непосредственностью, доброжелательностью, своим стремлением обессмертить всех, о ком пишет. Цитаты: Гумилев, чтобы заставить своих учеников запомнить стихотворные размеры, приурочивал их к именам поэтов – так, Николай Гумилев был примером анапеста, Анна Ахматова – дактиля, Георгий Иванов – амфибрахия. «Подахматовками» Гумилев называл всех неудачных подражательниц Ахматовой. – Это особый сорт грибов-поганок, растущих под «Четками», – объяснял он, – подахматовки. Вроде мухоморов. Гумилев, как впоследствии и Георгий Иванов, [...] с увлечением рассказывали о тех баснословных аполлоно-бродяче-собачьих годах. – Мало ли что я говорю, – прерывает он [Мандельштам] меня, – всему верить не стоит. Впрочем, я всегда искренен. Но я ношу в себе, как всякий поэт, спасительный яд противоречий. Это не я, а Блок сказал.

  7. 5 out of 5

    Natalia Ignatova

    Очень подробные, незаурядные воспоминания Ирины Одоевцевой о поэтах Серебряного века: почти вскользь, мимоходом - аресты и расстрелы, голод, холод и много и подробно - стихи, стихи, стихи. Отличная книга.

  8. 4 out of 5

    Anastasia

    Пошлейшая поэтесса, самовлюбленная врунишка, но все равно через ее фантазии проступают яркие и интересные персоналии тех, о ком она пишет.

  9. 4 out of 5

    Maria

  10. 4 out of 5

    Moylis

  11. 4 out of 5

    Olga

  12. 4 out of 5

    korabol

  13. 5 out of 5

    Gülnur Nasirova

  14. 4 out of 5

    Iryna Dergachova

  15. 5 out of 5

    Tuxunefo

  16. 5 out of 5

    Yana Kotina

  17. 4 out of 5

    Marina Smahina

  18. 4 out of 5

    Alena

  19. 5 out of 5

    Vera Djemelinskaia

  20. 4 out of 5

    Nick

  21. 4 out of 5

    Olga Rudenko

  22. 5 out of 5

    Irina Shupikova

  23. 5 out of 5

    Elena

  24. 5 out of 5

    Katerine

  25. 5 out of 5

    Anastasia Bazhenova

  26. 5 out of 5

    Gila

  27. 5 out of 5

    Anastasia Pavlutskaya

  28. 4 out of 5

    Olga Shmatko

  29. 5 out of 5

    Ksenia Donskaya

  30. 5 out of 5

    Soron

Add a review

Your email address will not be published. Required fields are marked *

Loading...
We use cookies to give you the best online experience. By using our website you agree to our use of cookies in accordance with our cookie policy.